Российская академия наук
Институт философии РАН

На правах рукописи

Лукашев Андрей Александрович

Философские взгляды Махмуда Шабистари (XIV в.)
(на материале поэмы «Цветник тайны»)

Специальность 09.00.03 – история философии

Автореферат
диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук

Москва – 2009

Работа выполнена в секторе философии исламского мира
Института философии Российской академии наук

Научный руководитель:
- доктор философских наук, чл.-корр. РАН Смирнов А.В.
Официальные оппоненты:
- доктор филологических наук, проф. Рейснер М.Л.
- кандидат философских наук Вдовина Г.В.
Ведущая организация:
Институт восточных культур и античности РГГУ

Защита состоится «24 » декабря 2009г. в            часов на заседании Специализированного совета по истории философии (шифр Д. 002.015.04) при Институте философии РАН по адресу:
119991, Москва, ул. Волхонка, 14.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института философии Российской академии наук.

Автореферат разослан «      »                       200   г.

Ученый секретарь
Специализированного Совета
доктор философских наук

I. Общая характеристика работы

Актуальность исследования. 
Основное внимание в настоящей работе уделяется вопросам учения о бытии в поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны». Важность исследования именно этого аспекта философских взглядов средневекового автора   заключается в том, что учение о бытии является той основой, на которой выстраивается мировоззрение носителей иранской философской  традиции. Отношения между онтологическими категориями, обнаруживаемыми в поэме Шабистари «Цветник тайны», существенно отличаются от того, что мы  находим в античной и мусульманской философии. Это делает исследование важным для истории философии. Специфичность философских построений в области учения о бытии отражается и на решении Шабистари других вопросов. Например, весьма интересной является его интерпретация проблемы религиозной инаковости в средневековом персидском поэтическом суфизме. Применив реконструированную систему категориальных отношений, действующих в области учения о бытии, к категориям «вера» и «неверие», мы смогли дать более адекватную трактовку проблеме иноконфессиональности в творчестве Шабистари, чем та, что имела место в работах, посвященных данной проблематике. Это сделало религиоведческий по своей сути вопрос экспериментальной базой для историко-философского исследования. 
Кроме того, в настоящее время исследование восприятия иноконфессиональности представителями средневекового поэтического суфизма имеет первостепенное значение, так как позволяет увидеть, как носители культуры воспринимают иное, иноконфессиональное, а также помогает переосмыслить оценку отдельных явлений мусульманской литературы, воспринимаемых отдельными учеными как антиисламские.
Актуальность исследования памятника вытекает не только из его историко-философского значения. Высоты, которых достигла персидская поэзия классического периода, создали условия для того, чтобы культура была в значительной мере «законсервирована» в том состоянии, в котором ее застали такие классики персидской поэзии, как Аттар, Руми и Шабистари. Именно средневековье, «золотой век персидской поэзии», создало литературный персидский язык, подобно тому, как гений Пушкина создал литературный русский. Это не говорит о том, что со средневековья в культурной жизни Ирана не происходили значимые изменения, но классика до сих пор занимает особое место в иранской культуре, определяя во многом направления ее художественного и интеллектуального поиска. Таким образом, персидская классика жива и поныне, а следовательно, адекватный диалог с Ираном невозможен без детального изучения его средневекового наследия.
Исследуемый памятник относится к числу малоизученных. На настоящий момент в отечественной иранистике существует лишь одна работа, посвященная изучению непосредственно философского аспекта персидской поэзии - «Философия Махмуда Шабустари», написанная азербайджанским исследователем Ш. Исмаиловым. Она посвящена исследуемому нами автору, но на сегодняшний день является устаревшей как историко-философское исследование.

Степень разработанности темы: Хотя европейское востоковедение и знакомо с Махмудом Шабистари еще с восемнадцатого века (поэма неоднократно переводилась на европейские языки такими исследователями как А.Тулук, А.Х.Уинфилд), специальные монографии, посвященные его творчеству, начали появляться лишь в середине двадцатого века. Самой ранней из них стала книга Самада Муввахеда (собирателя творчества Шабистари, издавшего собрание трудов поэта) «Шейх Махмуд Шабистари» написанная на персидском языке и опубликованная в 1956 г.  Несколько позже Ш. Исмаилов написал книгу «Философия Махмуда Шабустари», а в 1995 году вышла работа английского исследователя Леонарда Льюисона «По ту сторону веры и неверия». 
Книга С. Муввахеда, на наш взгляд, наилучшим образом отражает учение философа. Она доступна только на персидском языке. В ней разбираются вопросы представляющие большую сложность для понимания памятника, однако отдельные ее части написаны в манере средневекового комментария, где вместо четких определений ключевых понятий предлагаются пространные аллегории. Упомянутые факты делают работу доступной лишь для человека уже хорошо знакомого с традицией. 
Книга Льюисона посвящена изучению соотношения категорий «вера» и «неверие» в поэзии Шабистари. Однако заявленной теме посвящена лишь последняя – восьмая глава книги. В остальных автор рассматривает биографию поэта, его историческую эпоху, интеллектуальное окружение. Недостаточное же внимание автора к философскому аспекту творчества Махмуда Шабистари привело к односторонней и противоречивой трактовке самой проблемы соотношения веры и неверия в творчестве поэта. Существенным недостатком работы является также значительное количество текстовых совпадений с книгой Самада Муввахеда, не оформленных как цитирование. 
Работа Ш. Исмаилова является единственной монографией на русском языке, посвященной средневековому поэту-философу. Автор исследования предпринял большую работу по источниковедческому изучению памятника с привлечением различных рукописей из зарубежных библиотек. На основании этих рукописей он описал наряду с поэмами также и неизданные философские трактаты Шабистари, что делает работу весьма важной для иранистики. Вместе с тем его философский анализ произведения на данный момент устарел ввиду того, что несет глубокий отпечаток своей эпохи: Шабистари представлен в ней как атеист и материалист.
Кроме перечисленных специальных исследований, посвященных Шабистари, информацию о поэте можно почерпнуть из общих работ по персидской литературе. Среди них следует выделить труды Е.Э. Бертельса, А. Корбена Ф. Дафтари, М.Л. Рейснер.
Из работ по мусульманской философии, необходимо выделить исследования Г.О. Волфсона, Т.К. Ибрагима, Мир Вали ад-Дина, А.В. Сагадеева и А.В. Смирнова как наиболее важные для изучения калама. Весомый вклад в изучение фальсафы в внесли такие ученые как Т.К. Ибрагим, А.В. Сагадеев, А.В. Смирнов, Парвиз Морведж и Фазул Рахман. Исследования по ишракизму выполнены такими учеными как Сейд Хосейн Наср,  А.В. Смирнов, Я. Эшотс . Из работ по исмаилизму наиболее ценными для нас стали книги А.Е. Бертельса, Л.Р. Додыхудоевой, М.Л. Рейснер , а также Фархада Дафтари. Из работ по суфизму, кроме уже упомянутых, необходимо выделить монографии Абд аль-Хосейн Зарин Куба, Али Дашти, Е.Э. Бертельса , А.Д. Кныша, Ф. Майера, И.Р. Насырова, М.Т. Степанянц, У. Читтика. 
Цели и задачи исследования: Целью работы является изучение философских взглядов Махмуда Шабистари на материале поэмы «Цветник тайны». Мы полагаем, что онтологическая проблематика в наибольшей мере определяет мировоззрение автора. Поэтому в исследовании ей было уделено основное внимание. Достижение поставленной цели предполагает решение следующих исследовательских задач:
1.	Реконструкция учения о бытии в поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны» на основании переведенных отрывков из поэмы, комментариев к ней, сделанных Мохаммадом Лахиджи (автором наиболее полного комментария к памятнику) и филологического анализа произведения.
2.	Исследование учения о познании в поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны».
3.	Проверка полученных результатов на материале иноконфессиональной проблематики в произведениях Шабистари, Аттара, Баба Кухи.

Теоретико-методологические основания исследования: 

Поскольку данная работа посвящена рассмотрению произведения, относящегося к богатой философской традиции, в диссертации широко используется принцип контекстуализма, а также методы сравнительного философского анализа. Это не делает исследование компаративистским, мы лишь пытаемся выявить своеобразие философствования Шабистари по отношению к его предшественникам. В силу этого используются методы исторических дисциплин, и, в первую очередь, историко-философского исследования, основанного на принципах историзма и опирающегося на тщательное фундирование теоретических выводов эмпирическим материалом.
Нами также был использован метод историко-философской реконструкции для изложения учения о бытии в философской поэме-трактате Махмуда Шабистари «Цветник тайны». 
Учитывая тот факт, что основой для исследования стал перевод литературного памятника, в диссертации значительное внимание уделяется филологическому анализу поэмы. Указанная причина, а также важность исследования терминологических особенностей текста сделали необходимым использование филологических методов, позволяющих четко определить семантику тех или иных категорий, а также показать разбираемый памятник как единство литературной и философской составляющих. Это единство проявляется в таких вопросах, как формирование автором композиции произведения, выбор художественных приемов и названия поэмы.
Таким образом, философские, исторические и филологические методы наряду со сравнительным анализом стали основными методологическими приемами, использованными в ходе написания данной работы.
Научная новизна работы. Основные результаты, выносимые на защиту.    
Новизна работы связана с тем, что поэтическое произведение классического периода персидской поэзии впервые рассматривается как философский памятник. Особое внимание в исследовании было уделено учению о бытии в поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны», что позволило реконструировать систему философских взглядов поэта, ибо именно онтология является ее формообразующим элементом.  Вместе с тем выявление специфики философствования Махмуда Шабистари позволило дать адекватную трактовку проблеме отношения автора к иноконфессиональности, а также объяснить специфику его философствования в области учения о познании. 
На основании реконструкции онтологии в поэме Гулшан-и раôз («Цветник тайны») диссертационное исследование впервые в востоковедной традиции подробно рассматривает специфику построения композиции памятника, а также раскрывает семантику образа «цветник» в персидской поэзии, объясняя тем самым причины выбора автором именно такого названия произведения. Диссертация открывает также перспективы исследования систем философских взглядов других представителей средневекового персидского поэтического суфизма.
Краткое рассмотрение истории философской рефлексии над проблемами учения о бытии, как в античной, так и в мусульманской философии позволило нам увидеть Шабистари в его историко-философском контексте. Мы не ставили себе задачу выявить рецепцию тех или иных философских концепций. Мы лишь попытались увидеть своеобразие в решении поэтом фундаментальных вопросов философии. Исследование показало, что автор поэмы «Цветник тайны», будучи, с одной стороны представителем арабской философской традиции, а с другой – являясь носителем иранской, индоевропейской культуры, подсознательно пытался примирить два образа мысли, не вполне сводимые друг к другу в области категориальных отношений. Это привело к своеобразию в  решении им ряда проблем и дает материал исследователям для изучения специфики иранского философствования.
Апробация работы. Работа прошла апробацию на семинарах в секторе философии исламского мира Института философии РАН, на международной конференции в Баку, приуроченной к семидесятилетию Аиды Иманкуливой «Восток и Запад: общие духовные ценности, научно-культурные связи» 09 – 11 октября 2009. По окончании конференции опубликованы тезисы доклада. Основные тезисы исследования прошли также апробацию на конференции, посвященной восьмидесятилетию Е.А. Фроловой, проходившей в Институте философии РАН 27.09.2007, на лекциях по истории персидской философии на философском факультете ГАУГН, а также на теоретическом семинаре «Культура как способ смыслополагания» в РГГУ. Тезисы доклада опубликованы на сайте РГГУ. По материалам диссертационного исследования опубликованы две статьи в рецензируемых ВАК журналах, еще две находятся в печати. 
Практическое значение исследования. Поставленные в диссертации вопросы могут служить дальнейшему развитию изучения природы иранского суфизма, его идей, концепций и ключевых понятий. Изложенный в диссертации материал может быть использован при чтении курсов по истории средневековой мусульманской философии. 
II. Структура исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, разбитых на параграфы, содержащие подразделы, заключения, приложения и библиографии.
Во Введении отражены следующие вопросы: постановка проблемы, цели и задачи исследования, источники, методология исследования, актуальность и новизна исследования, степень изученности проблемы и обзор литературы на русском, английском и персидском языках, апробация и структура работы.
В первой главе – «”Цветник Тайны” (Гулшан-и раôз) Махмуда Шабистари», посвященной филологическому разбору памятника, описаны жизнь и творчество Махмуда Шабистари, а также дана характеристика памятника как части персидской поэтической традиции.
В первом параграфе – «Жизнь и творчество Махмуда Шабистари» приведены немногочисленные  факты биографии поэта, наиболее достоверным из которых можно считать лишь дату его смерти – 1339 г., впрочем, установленную по косвенным данным. В творениях же самого Шабистари говорится только о том, что в молодости он много путешествовал. Приводится и имя возможного учителя поэта – Амин ад-Дин, что представляет дополнительную трудность для исследователя ввиду того, что на рубеже XIII - XIV вв. существовало несколько людей с именем Амин ад-Дин, которые могли быть учителями Шабистари.
Несомненным же является то, что поэт был прекрасно знаком с трудами выдающегося суфийского философа – Ибн Араби, о чем он подробно пишет в своей поэме Са‘адат-наме. Там же обнаруживаются и пассажи, из которых становится ясно, что Шабистари, несмотря на свое восхищение талантом Ибн Араби, не во всем соглашался со своим предшественником, а следовательно, Шабистари нельзя считать проводником его идей. В поэмах Махмуда Шабистари обнаруживаются также свидетельства того, что он был хорошо знаком не только с мусульманской, но и с античной философией. 
Во втором параграфе – «Суфийский философско-дидактический эпос (масÔнавиô)» изложены история и особенности жанра, в котором написано произведение. Мы солидарны с Е.Э. Бертельсом, возводящем суфийскую поэзию к сама‘ (букв. «слушание») – пению стихов под музыку во время суфийских бесед. Ученый высказывает гипотезу о том, что сама‘  восходит к обычаю чтения Корана нараспев, выработанному в первые века ислама. Впоследствии суфии стали использовать для своих радений эротическую лирику, написанную вне суфийской традиции. Она получала мистическую трактовку и воспроизводилась на собраниях. Позже сами суфии начинают писать собственно мистическую поэзию, где эротическая образность служила для изложения суфийских идей. В XI в. появляется персидский суфийский дидактический эпос, масÔнавиô,  - жанр в котором написана поэма «Цветник тайны». Это – уже объемное произведение, претендующее на изложение целого комплекса знаний. Наиболее яркими представителями этого жанра стали поэмы Санаи – «Сад истин», Аттара – «Язык птиц», Руми – «Поэма о [скрытом] смысле» и Шабистари – «Цветник тайны». Наибольший интерес для нас представляют поэмы Аттара и Руми – старших современников исследуемого автора. Важным является и тот факт, что Шабистари в поэме «Цветник тайны» указывает на знакомство с творениями Аттара.
В тексте диссертации приводится наш перевод наиболее значимого отрывка из поэмы Аттара «Язык птиц», где описывается встреча тридцати птиц (перс. сиô мургÖ) с Симургом – символом Абсолюта. Птицы видят себя в Симурге как в зеркале. В приведенной аллегории Симург, как мы  уже заметили – символ единого Абсолюта, птицы же символизируют множественный мир. Аттар пишет: 
4219. Потому что вас тридцать птиц, прилетевших сюда,
          Тридцать вас и проявилось в зеркале.
4220. Прилети вас сорок и пятьдесят, все равно
          Покров бы сам раскрылся.
Автор хочет этим сказать, что степень множественности не важна для проявления абсолюта. Он заключает в себе весь универсум и проявляется в каждой его части и не теряет при этом своего внутреннего единства. 
Несколько иной подход обнаруживается  в поэме Руми «Поэма о [скрытом] смысле». Здесь мы также на основании нашего перевода отрывков из оригинального текста делаем вывод о том, что система онтологических категорий в поэме Руми выстраивается по принципу «единства бытия». Однако, в отличие от учения о бытии Аттара, в соответствии  которым Абсолют равно проявляется во всем универсуме, здесь внутренний аспект бытия превалирует над внешним, воплощает упомянутое единство и является целью познания мистика.
Третий параграф – «Поэма Махмуда Шабистари Гулшан-и раôз («Цветник тайны»)» содержит филологическое исследование произведения. Наиболее полным и точным комментарием к памятнику признается работа Мухаммада Лахиджи «Ключи к чудесам в толковании “Цветника тайны”». Мы приводим историю изучения произведения с XVIII в., когда французские путешественники Шарден и Бернье познакомили научные круги с поэмой как с «собранием премудростей». В диссертации описываются другие переводы поэмы на европейские языки, сделанные такими известными востоковедами как А. Тулук, Йозеф фон Хаммер-Пургшталл, А.Х. Уинфилд и др. В настоящем параграфе исследования также разбираются наиболее значимые монографии, посвященные поэту. Таковыми мы считаем книги Леонарда Льюисона, Самада Муввахеда и Шаига Исмаилова. 
В этом же параграфе предлагается сюжетно-композиционное описание поэмы. Особое внимание здесь уделено рассмотрению ее первой главы, в которой Шабистари намечает основные проблемы, решаемые в произведении. Она показывает, что учение о бытии занимает центральное место в системе взглядов Шабистари.
Сама поэма написана как ответ на письмо от жителей Хорасана. Каждому вопросу письма в памятнике соответствует композиционно оформленный ответ. Однако наряду с «ответом» поэма изобилует и другими композиционными элементами, такими как «пример», «правило», «указание». Мы даем им всем жанровую характеристику, а также выстраиваем таблицу, в которой композиционное членение поэмы соотнесено с упомянутым письмом от жителей Хорасана. Эта таблица дает возможность увидеть, какой теме посвящен тот или иной элемент композиции, и представить содержание всей поэмы. 
В этом же параграфе рассматривается название произведения. Опираясь на результаты, полученные при изучении онтологии Шабистари, мы попытались раскрыть интуиции, лежащие за выбором образа «цветник» в качестве названия поэмы. В связи с тем, что в персидской поэзии цветник ассоциируется и с раем (сверхэмпирической реальностью) и с миром (эмпирической реальностью), Шабистари выбирает слово «цветник» в качестве названия своей поэмы как смысл, наиболее полно отражающий концепцию единства бытия, как единство сверхэмпирического и эмпирического. 
Здесь же мы обнаруживаем, что идее единства бытия подчинен не только выбор автором названия поэмы, не только ее содержание, но и композиция произведения. Памятник условно делится на две части, где первая посвящена разбору философских проблем суфизма, а вторая – образам персидской поэзии. Они соотносятся как внешнее и внутреннее. Для указанных категорий мусульманской философии характерна «оборачиваемость». Поэтические образы, выражая философские концепции, являются по отношению к ним внешним. Вместе с тем сами образы получают философское осмысление в поэзии и становятся внутренним по отношению к философским построениям. В системе онтологических категорий мусульманской философии «внешнее» и «внутреннее» являются аспектами Единого бытия. Также и философия с поэзией объединены в пространстве памятника, на что указывает и название произведения, и его композиция.
Вторая глава – «Философские основы учения о бытии Махмуда Шабистари» призвана поставить Махмуда Шабистари в контекст его интеллектуальной традиции. Для этого в ней приведен анализ рефлексии над онтологической проблематикой, как в античной, так и в мусульманской философской традиции. Смысловым ядром главы является ее заключительный параграф, в котором разбираются непосредственно взгляды Махмуда Шабистари в области онтологии. При этом мы не ставим себе цель сколько-нибудь полно изложить историю развития учения о бытии в различных философских направлениях. В исследовании приводятся лишь отдельные концепции, важные для понимания системы философских взглядов Шабистари и необходимые для того, чтобы соотнести ее с предшествовавшими ему философскими традициями.
В первом параграфе – «Соотношение существования и несуществования в античной философии» рассматриваются концепции, типологически соотносимые с тем материалом, который обнаруживается в поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны». Античной философии было свойственно стремление видеть бытие единым. В этой связи Парменид, начавший первым употреблять понятие «бытие» в его общем, абстрактном значении, стал также и первым в античной философии, кто затронул проблему единства бытия. Он же был первым, кто начал соотносить бытие со светом. Концепция единства бытия (также соотносимого со светом) была основополагающей и для зрелой суфийской философии, к которой принадлежал Шабистари. Однако при внешней схожести концепций в них обнаруживаются серьезные различия, не позволяющие их отождествить.
Соответствие одной из основных категорий суфийского учения о бытии - «утвержденных воплощенностей» (اعیان ثابتة) – теории идей Платона до сих пор является предметом спора для философов-исламоведов. Платоновская же гносеология, в соответствии с которой Благо, подобно солнцу, объединяет ум и умопостигаемое, обнаруживает сходство с суфийской теорией познания в изложении Шабистари, подобно Платону, соотносившему бытие и благо. Однако, в отличие от платоновской теории идей, где благо является высшей идеей и самостоятельной сущностью, в философии Шабистари оно лишь предицируется бытию. 
Аристотелевская концепция возможности-необходимости-энтелехии (где категории возможности и необходимости соотносимы с потенцией и актом), была прекрасно знакома мусульманским философам, но не была ими заимствована. Ибн Сина разработал свою онтологию «возможности/ необходимости - невозможности», где противопоставлены были категории необходимости и невозможности. Возможным называлось то, для чего необходимость и невозможность были равновероятны. Эта концепция в той или иной мере была воспринята философами других направлений мусульманской философии, в том числе и Махмудом Шабистари. Соотнесение же упомянутых концепций античной и мусульманской философий открывает перспективу для выявления специфики второй. 
Большой интерес вызывает также соотнесение концепций единого Абсолюта в античной и мусульманской философиях. При сходстве самих концепций и метафор, их описывающих, исследователь, сравнивая мусульманскую философию с античным материалом, получает возможность выявить своеобразие первой. Особенно важным для нас стало описание Плотином соотношения единого и множественного бытия при помощи метафоры точки и окружности. В поэме «Цветник тайны» Махмуд Шабистари также прибегает к данной метафоре, но иначе выстраивает соотношение. Если для Плотина Абсолют – только центральная точка окружности, то Шабистари отождествляет центральную точку с точками, составляющими окружность, что приводит к отождествлению Абсолюта с каждым объектом множественного мира. 
Для нас также важно, что тот способ соотношения единого Абсолюта и множественного мира, какой имеет место в философии Шабистари, не используется, например, в системе Ибн Араби. Шабистари выстраивает систему онтологических категорий, где Абсолют, сохраняя внутреннее единство, в полноте проявляется в каждой вещи множественного мира и, вместе с тем, объединяет универсум, заключая его в себе.
Во втором параграфе – «Соотношение существования и несуществования в средневековой мусульманской философии» показано, как онтологическая проблематика рассматривалась в наиболее значимых направлениях мусульманской философии – каламе, фальсафе, ишракизме, исмаилизме и суфизме. Это позволило увидеть иторико-философское окружение Махмуда Шабистари. В данном параграфе, как и в части, посвященной античной философии, мы не ставили цель дать исчерпывающее описание философской традиции, а лишь показали, как в ней решались отдельные проблемы, волновавшие исследуемого автора.
В философии мутакаллимов для нас особую важность имеет тот факт, что их стремление определить «чистую» вещь, не указывая ни на ее существование, ни на ее несуществование, породило категорию «утвержденность», активно использовавшуюся в последующей исламской философской традиции. Она является одной из основных онтологических категорий в системе взглядов Шабистари, ее же сходство с теорией идей Платона вызывает многочисленные споры в исламоведческой среде. 
Философская система арабского перипатетизма рассматривается нами на примере философии Ибн Сины – мыслителя, оказавшего большое влияние на суфийскую поэтико-философскую традицию средневекового Ирана. Хотя философское  направление, к которому принадлежал Авиценна, и подвергается критике в поэме «Цветник тайны», в памятнике используются термины его онтологии «возможного/ необходимого - невозможного». В его философии также прослеживается стремление увидеть вещь как таковую. Оно выражается в использовании им  категории «возможное». Все предметы эмпирического мира являются возможными в своей самости. Обретя существование, они становятся необходимыми-благодаря-другому. Необходимые-благодаря-другому вещи соединены друг с другом цепью причин, которая восходит к Абсолюту, необходимому-благодаря-самому-себе. 
Большой интерес вызывает и философия ишракизма, в соответствии с которой бытие представляет собой иерархию светов, взаимодействующую с «преградами», что суть физические тела. Шабистари также описывает Абсолют в световой символике, хотя это не делает его последователем ас-Сухраварди. Важной чертой ишракизма является и то, что ас-Сухраварди, в отличие от других представителей мусульманской философии, не просто пытается увидеть «чистую» вещь безотносительно к ее существованию или несуществованию. Для него сами категории существования и несуществования – то, чему в вещи ничто не соответствует. 
Философское учение исмаилизма представляет важность для настоящего исследования ввиду того, что в посталамутский, послемонгольский период исмаилизм был тесно связан с суфизмом: опальные исмаилиты выдавали себя за суфиев. Это дает повод отдельным ученым причислять выдающихся суфийских авторов к тайным исмаилитам. Исследователю, берущемуся за изучение суфийского наследия, необходимо сформировать свое отношение к вопросу о возможности причислять тех или иных авторов к исмаилитской традиции. По этой причине в данном параграфе нами были рассмотрены такие фигуры, как ал-Кирмани – наиболее известный философ-исмаилит и Насир Хосров – первый исмаилитский поэт, реформатор касыды, человек, начавший формировать персидский философский язык.
Фундаментальное различие между суфизмом и исмаилизмом, на наш взгляд, заключается в соотношении категорий «внешнее» и «внутреннее». Исмаилизм соотносит их как части единого, однако, в отличие от суфизма, соотнесение здесь выстраивается с приматом внутреннего над внешним. У Шабистари же обнаруживается такое соотношение этих категорий, при котором внешнее и внутреннее равно являются аспектами единой Истины, объединяющей их как неиные друг другу, что не позволяет, на наш взгляд, причислять Махмуда Шабистари к исмаилизму.
Суфизму в данном параграфе уделено основное внимание, ввиду того, что исследуемый автор относится именно к этой традиции. Опираясь преимущественно на работы таких исследователей как И.Р. Насыров и А.В. Смирнов, мы даем краткое изложение генезиса учения через призму эволюции термина зухд – «отрешение от мирского» в суфийской традиции. Демаркационным критерием в вопросе о характеристике учения как суфийского для нас служит парадигма мышления, присущая, по мнению упомянутых ученых, всем представителям суфизма. Указанная парадигма суфийского религиозного сознания включала в себя три допущения: 1. единство и единственность божественной сущности; 2. множественность зависимого от нее в генетическом отношении мира явлений; 3. статус человека как опосредующего звена в отношении между Богом и миром.  Основными отличиями указанной парадигмы от систем античной философии является идея единобожия как основа учения о бытии, а также характер отношений между эмпирическим и сверхэмпирическим мирами. Это – отношение не взаимного исключения, а взаимной обусловленности. Они неотъемлемы друг от друга и соединены отношением взаимного причинения.
Серьезной проблемой является отличение суфиев от благочестивых традиционалистов первых веков ислама. И.Р. Насыров решает ее через определение того, какое значение имел зухд – «отрешение от мирского» для того или иного подвижника. Для традиционалистов он был формой более строгой религиозной жизни, в то время как суфии воспринимали зухд как способ трансцендирования в сверхэмпирический мир. Отношение же между мирами выстраивалось в соответствии с приведенной выше парадигмой. 
Коренным недостатком духовно-практической деятельности по «отрешению от мирского» ранних суфиев как способа постижения Абсолюта, по мнению И.Р. Насырова, было отсутствие ответа на вопрос о способе преодоления пропасти между эмпирическим и сверхэмпирическим мирами. Эта проблема послужила толчком для появления суфийского учения о мистическом пути.
Следующим этапом развития суфийского учения стало определение взаимоотношения двух уровней бытия (божественного и множественного) через термин «любовь» (محبة). Тенденции этого этапа были развиты в следующем периоде развития суфийского учения, получившем название «опьяненный суфизм». С этим этапом связано бурное развитие мистической эротической поэзии. Наибольший расцвет она получила в Иране создав условия для развития поэтического суфизма, представителями которого были  Баба Кухи Ширази, Хафиз, Аттар, Руми и др. Комментированию семантики образности, выработанной данной традицией посвящена значительная часть поэмы Махмуда Шабистари «Цветник тайны».
С философией Ибн Араби связывается следующий этап развития суфизма – философский суфизм. В его учении интуиции предшествовавших этапов получили концептуальное осмысление и были выстроены в сложную философскую систему.  Труды философа были прекрасно знакомы Шабистари, с восхищением отзывавшемся об Ибн Араби, однако не были приняты им в полном объеме, что придало своеобразие работам персидского философа-поэта.
Свою систему онтологических категорий Ибн Араби излагает в терминологии арабского перипатетизма. По Ибн Араби бытие состоит из бытия, необходимого-благодаря-самому-себе (Бога), бытия, необходимого-благодаря-другому (вещи эмпирического мира, получившие актуальное существование), бытия возможного (вещи эмпирического мира, не получившие актуального существования) и невозможного-благодаря-другому (тождественному небытию арабских перипатетиков). В отличие от вышеизложенной философии Ибн Сины, где каузальность необходимых-благодаря-другому вещей по цепи восходит к Абсолюту, у Ибн Араби с Абсолютом соотносится каждая отдельная вещь. Также новаторством Ибн Араби является концепция Совершенного человека. Находясь между миром и Богом, ему трансцендентным, Совершенный человек, будучи трансцендентен им обоим, наподобие перешейка, объединяет Бога и мир в единство бытия.
В третьем параграфе – «Суфийское учение о бытии в изложении Махмуда Шабистари (на материале поэмы “Цветник тайны”)» мы на материале перевода наиболее репрезентативных отрывков из поэмы реконструируем философское учение Махмуда Шабистари о бытии. Результатом реконструкции является учение, основанное на концепции единства бытия. Она реализуется как объединение в Абсолютном Бытии [относительных] бытия и небытия, соотносящихся с тварным миром и утвержденными воплощенностями.
Тварный мир и утвержденные воплощенности соотносятся как внешнее и внутреннее.
Тварный мир и утвержденные воплощенности, будучи небытийны в своей самости, обладают онтологическим статусом настолько, насколько являются проявлением Абсолютного Бытия, Бога. Чистое небытие находится за границами универсума, оно не рядоположно Абсолюту и не налично.
Единство бытия обеспечивается Абсолютным бытием, Богом. Единый Бог охватывает собой весь универсум так, что в нем не остается ничего иного Абсолюту. Это ставит перед Шабистари проблему сохранить единство и всеохватность Бога и вместе с тем объяснить двумодусность универсума, включающего в себя утвержденные воплощенности ([относительное] небытие) и множественный мир([относительное] бытие), который также своей множественостью не должен нарушать внутреннее единство божества – ведь, разделив Единый Абсолют на [относительное] бытие и [относительное] небытие, мы уже теряем его внутреннее единство, не говоря о том, что один из его модусов, [относительное] бытие, являет собой бесконечное множество вещей. Описанную проблему Шабистари решает благодаря допущению того, что Абсолют не только объединяет и исчерпывает собой весь универсум, но также и проявляется в полноте в каждой своей части, не теряя при этом внутреннего единства.
Это отражается и на восприятии философом человека. Если, например, в структуре бытия Ибн Араби, выстроенной как противопоставление трансцендентных друг другу мира и Бога, человек играет роль звена, соединяющего мир и Бога в единство бытия, то Шабистари отводит человеку более скромное место. В универсуме, объединенном Богом, где Абсолют проявляется в каждой вещи, человек является лишь инструментом божественного самопознания. Как и все объекты тварного мира, он – проявление Бога, созданное для того, чтобы Бог «стал веñдомым». В этой связи Шабистари упоминает хадис: «Я был кладом неведомым, и полюбилось Мне стать ведомым. Я сотворил тварей, ознакомил их с Собой – и они узнали Меня». То есть Бог творит, чтобы стать объектом человеческого познания. При этом человек не есть что-то иное по отношению к Богу. Бог воплощается в каждой вещи мира, и в человеке в том числе. Таким образом, Бог является и истинным объектом познания, и его субъектом. Человека же Шабистари сравнивает с глазом, благодаря которому осуществляется зрительный акт, что не делает глаз субъектом зрительного акта.
Бог является началом одновременно и трансцендентным миру как первоначало-демиург, и имманентным ему как проявляющийся в каждом творении, а также объединяющим универсум в единство бытия. 
Это соотношение передается Махмудом Шабистари через световую символику: Бог ассоциируется со светом, благодаря которому смотрящий видит созерцаемое. Для изложения упомянутого соотношения Шабистари использует и образ окружности с центральной точкой, а также метафору соотношения единицы и множества чисел. Точка и единица у Шабистари ассоциируются с Абсолютом. Окружность же, состоящая из бесконечного множества точек, и множество натуральных чисел ассоциируются с эмпирическим миром. Точка у Шабистари есть источник окружности (как ее центр), она же тождественна точкам, составляющим саму окружность, что иллюстрирует его концепцию бесконечно делимого и неделимого Абсолюта. Равно и числовое множество для него – многократное повторение единицы, как отмечалось выше, ассоциируемой им с Абсолютом. Все эти образы – не новы: световая символика активно используется и у Парменида, и у Платона, и у Плотина, и  у ас-Сухраварди. Образы точки и линии, а также числовая символика встречаются у Плотина, Ибн Араби и многих других философов. Подобно своим предшественникам, Шабистари соотносит свет с Первоначалом, хотя и без той космологизации образа, которая обнаруживается у шейха озарения. 
В  использовании образа точки и окружности для иллюстрации соотношения единого и множественного бытия Шабистари, в отличие от своих предшественников, не ограничивается соотнесением Абсолюта с центральной точкой окружности, как Плотин, или признанием точек, находящихся на окружности, проекцией центральной точки, как Ибн Араби. Для него точки окружности суть та же центральная точка, Абсолют. Таким образом, мы видим, что в системе философских взглядов Шабистари, онтологические категории «мир» ([относительное] бытие) и «утвержденные воплощенности» ([относительное] небытие) зеркально противопоставлены. То есть Шабистари выстраивает отношение противопоставления по тому же принципу, какой обнаруживается в большинстве направлений арабской философии. Система онтологических категорий выстраивается на объединении противопоставленных категорий «мир» и «утвержденные воплощенности» по принципу единства бытия. Фактором, объединяющим упомянутые категории, является Абсолютное бытие, Истина. Однако процедура объединения противопоставленных категорий в рассматриваемом памятнике существенно отличается от того, что имеет место, например, в философии Ибн Араби. Если у Ибн Араби «третья вещь» объединяет бытие и небытие по принципу «перешейка», «средостенья», не включая в себя объединяемые части универсума, то Абсолютное бытие в системе взглядов Шабистари включает в себя [относительное] бытие и [относительное] небытие, сохраняет при этом свое внутреннее единство и в полноте проявляется в каждой вещи, наличествующей в универсуме. 
В третьей главе – «Проблема иноконфессиональности в средневековой персидской поэзии как реализация онто-гносеологических интуиций персидского суфизма» мы, опираясь на реконструкцию учения о бытии в поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны», получили возможность выяснить, что специфическое использование иноконфессиональной символики персидскими поэтами – естественная реализация в поэзии вышеописанных отношений между онтологическими категориями персидского поэтического суфизма.
Вышеописанная система философских взглядов позволила суфиям переосмыслить сам ислам. Мусульманин для них – не тот, кто соблюдает обязанности, определенные как пять столпов ислама, а тот, чье мировоззрение основано на принципе единства бытия, в соответствии с которым в универсуме нет ничего иного Богу и каждая вещь универсума есть воплощение Абсолюта. Таким образом, если человек поклоняется идолу, но видит в нем проявление единого Бога, он – правоверный мусульманин. Если же мусульманин соблюдает всю обрядовую сторону ислама, но не признает описанной трактовки концепции единства бытия, он – неверный. 
Лирический герой произведений, ведя эпатажный для традиционалистов образ жизни, был подвергаем процедуре такфиôр – «признания неверным». По этой причине описанная система взглядов могла называться «истинными неверными», как знание об Истине, называемое «неверием». Само отношение между категориями «вера» и «неверие» выстроено здесь аналогично отношению между категориями «бытие» и «небытие» или «внешнее» и «внутреннее». Эти категории и противопоставлены друг другу, и объединены внутренне единой, неинаковой Истиной.
С проблемой соотношения веры и неверия также тесно связано суфийское учение о познании. По причине того, что в контексте поэмы Шабистари универсум тождественен Абсолюту, только он один (Абсолют, Бог) может быть объектом познания. Если же человек целью своего познания делает что бы то ни было другое, его познание ложно, ибо ничего другого нет. Таким образом, истинное познание для Шабистари – познание Истины, равной Единому Богу. Конкретный путь познания для него уже не имеет значения. По этой же причине и мусульманство для автора не ограничивается формально одной конфессией. Если мировоззрение человека построено по принципу описанного единства бытия, он – мусульманин вне зависимости от того, к какой конфессии принадлежит. Если же человек видит лишь множественность мира и не видит за ней единство бытия, он – неверный также вне зависимости от своей конфессиональной принадлежности.
В качестве иллюстрации к описанной философии в данной главе приводятся наши переводы отрывков из поэтических произведений с иноконфессиональной образностью, где активно используется прием подмены: символы мусульманского благочестия последовательно заменяются иноконфессиональными образами. Мы объясняем основные поэтические образы, связанные с проблемой иноконфессиональности, такие как «кумир», «зуннар», «вино» и др. В контексте описанной системы онтологических категорий становится ясно, что, когда лирический герой выбрасывает четки (четки ассоциируются с окружностью, символизирующей множественный мир), чтобы повязать зуннар (также несущий на себе коннотацию окружности), он не отказывается от ислама в пользу иноверия. Он утверждает, что Бог равно проявляется в каждом объекте мироздания, делая все предметы одинаково священными. Равно и, если лирический герой отказывается молиться Богу, объясняя это желанием молиться кумиру, он не становится язычником, и даже не отказывается от мусульманской обрядовости. Он лишь выбирает эпатажный предмет для поклонения, в то время как его целью остается единый Бог.
В заключении подводятся итоги исследования. 
В диссертации была реконструирована система онтологических категорий в поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны»; выявлено ее своеобразие в сравнении с аналогичными концепциями античной и мусульманской философий. Мы также рассмотрели учение о познании в философской поэзии средневекового суфизма, дали философскую трактовку ряду поэтических образов, а также исследовали интерпретацию проблемы иноверия в творчестве таких поэтов как Баба Кухи Ширази, Аттар и Шабистари. 
Исследование проведено на основании перевода оригинальных текстов и филологического анализа памятника.
В Приложении даны переводы наиболее репрезентативных отрывков из поэмы Махмуда Шабистари «Цветник тайны».
В Библиографии содержится перечень работ, посвященных проблематике данного исследования и использованных при написании диссертации.

Публикации в ведущих рецензируемых журналах:
1.	Соотношение существования и несуществования в философской поэме-трактате Махмуда Шабистари «Гулшан-и раз» («Цветник тайны»). – «История философии» №14, М.: ИФ РАН, 2009. С. 64 – 84. 
2.	Онтологические основания соотношения веры и неверия в персидской суфийской поэзии (по произведениям Шабистари, Баба Кухи Ширази). - Известия академии наук республики Таджикистан. Серия: философия и правоведение № 1, Душанбе: 2009. С. 16 – 25. 
3.	Вводные главы к философской поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны» как концептуальная основа произведения. -  журнал АН РТ Серия отд. общ. наук. Душанбе: 2009.В печати.
Публикации в других научных изданиях:
1.	Онтологические основания проблемы иноконфессиональности в поэме Махмуда Шабистари «Цветник тайны»// Аида Иманкулиева – 70. Восток и запад: общие духовные ценности, научно-культурные связи. Сборник тезисов к международной конференции. [Баку]: [2009]. С. 133 – 134.
2.	Проблема иноверия и онтологические интуиции средневекового персидского суфизма// Ишрак. №1. М.: 2009. В печати.